8 Ноя 2018

В 2018 году Канны пали под напором дальневосточного артхауса. Главный приз смотра ушёл в руки японца Хирокадзу Корээды за социально-философскую драму «Магазинные воришки», а международные критики провозгласили фаворитом экранизацию рассказа Харуки Мураками «Пылающий», созданную бывшим министром культуры Южной Кореи Ли Чхан-доном. Восторженный приём у критиков получила и новая картина Цзя Чжанкэ — без китайского фильма в основной программе азиатская панорама осталась бы незавершённой, а по работам этого режиссёра уже давно принято сверять состояние дел в современном Китае. Традиционный конфликт между выбором жюри и критиков, кои, по мнению друг друга, ничего не понимают в искусстве, в этом году приобрёл невиданную доселе форму: обе титулованные ленты являются переоценёнными и не сбалансированными на уровне замысла, а достойный внимания фильм из Поднебесной уехал на родину обделённым.


Хирокадзу Корээда с главным призом в Каннах Новый фильм японского мастера режиссуры Хирокадзу Корээды «Магазинные воришки», несмотря на основной сюжетный пласт (обделённая деньгами семья фактически крадёт девочку у безответственных родителей и воспитывает её по собственным правилам), к счастью, оказался работой не столько о классовых конфликтах в японском обществе или недостатках большого и злобного государства, сколько притчей, пытающейся охватить вопросы истины, справедливости и выбора. «Магазинные воришки» поначалу, возможно, и задают вектор «актуального» кино, показывая непростую судьбу национального пролетариата, вынужденного воровать в магазинах, выживать в битвах за сокращение штата и работать в борделях, однако сразу после экспозиции лента стремительно катится к созерцанию жизни одной конкретной семьи, живущей в особом, безмятежном и счастливом мире, где кража — не порок, а маленькое приключение; травма ноги на работе — приятный сюрприз в виде компенсации, а украденная девочка — полноценный член семейства с новым именем.

Однако после погружения в быт миловидной и разношёрстной семейки зритель теряет большую часть интереса к происходящему, потому что смотреть на реинкарнацию «Проекта „Флорида“» в японских декорациях — не самое увлекательное занятие. Вряд ли кто-то станет отрицать самобытность сеттинга и персонажей новой ленты Корээды, но одной лишь одой оптимизму, который помогает выживать в суровое время, сыт не будешь. Цветастые картинки и эпизоды счастливой жизни (семейные походы на пляж, кража удочек, домашние беседы на отвлечённые темы) буквально требуют наличие более громкого конфликта или душераздирающей трагедии.


Кадр из фильма «Магазинные воришки» Только в финале Корээда вводит в сюжет твист, способный разбудить любителей коллизий и огорчить фанатов хэппи-эндов. Типичная фестивальная работа превращается в мрачное и в некоторой степени философское кино. Все столпы, на которых держится мораль главных героев, тают на глазах, как снеговик, слепленный в финале отцом и сыном. Ещё до сюжетного поворота режиссёр намекает на возможное пагубное влияние этой закрытой системы (мальчик узнает, что магазин, который они часто грабили, разорился), однако лишь в конце, после раскрытия всех карт, кабалит зрителя вопросами о том, насколько важна правда и нужна ли она вообще, и что есть справедливость. Но главный вопрос, возникающий после просмотра, — не слишком ли поздно Корээда решил менять курс своего произведения? — так и остаётся открытым.

Лишь в финале Корээда кабалит зрителя вопросами о том, насколько важна правда и что есть справедливость.

В «Пылающем» Ли Чхан-дон, напротив, задаёт картине тон с первой сцены. После томительно долгой проходки главного героя Джонсу по шумной улице Сеула его внимание привлекает девочка-модель, танцами зазывающая посетителей на распродажу от местной барахолки. Она открыто флиртует с непримечательным парнем, а после объявляет, что она не кто иная, как некогда влюблённая в него страшненькая одноклассница, решившаяся на пластическую хирургию. Джон-су недоумевает, но следует всем её пожеланиям: соглашается и поужинать вместе, и переспать с ней, и даже кормить кошку во время её предстоящей поездки в Африку. Так же, в смирении и задумчивости, он принимает новость о нависшем над отцом тюремном сроке за избиение чиновника, и статус куколда, когда обретённая возлюбленная возвращается из путешествия с новым, на этот раз красивым и богатым, бойфрендом, а позже и её таинственное исчезновение. Вплоть до последней сцены Джон-су, как ни крути, лишь пассажир собственной истории.


Кадр из фильма «Пылающий» Этот тягучий триллер со всеми визуальными прелестями корейского кино перевыполняет программу максимум, чтобы заинтриговать зрителя. Детали и подсказки разбросаны на протяжении 3-часового хронометража, причём и литературно, и визуально они оформлены так, что обойти их вниманием невозможно. Ночью главного героя будят звонки, сопровождающиеся тишиной в трубке; девушка демонстрирует пантомиму и произносит эзотерические пассажи о духовном голоде; богач-ухажёр делится с Джон-су своим криминальным хобби сжигать дотла бесхозные теплицы, и это лишь верхушка айсберга странностей героев ленты. Какофония возможных интерпретаций тех немногих событий, что зритель видит глазами Джон-су, создаёт осязаемый саспенс, и это позволяет говорить об успешности ленты как минимум в формате жанрового кино.

В то же время попытка свести концы с концами приводит к весьма спорным результатам. В отличие от «мамы!» Аронофски, где библейская, феминистская и бытовая интерпретации равноправны, что придаёт произведению изящность при жонглировании смыслами, в «Пылающем» правда всего одна, хотя выбор из предложенных автором вариантов и оставлен на усмотрение аудитории. Более того, каждая из версий имеет яркие «за» и «против», так что частью фактов придётся пренебречь в любом случае, выбрав таким образом более симпатичную версию. По форме это ничем не превосходит постмодернистские игры Джона Фаулза с альтернативными концовками и уступает произведениям-конструкторам Кортасара и Павича. А посыл о загадочности человеческой натуры и идея, что именно Homo sapiens наделяет вещи смыслом и поэтому далеко не всегда действует справедливо, не столь революционны, чтобы провозгласить, что это именно тот случай, когда «книга хуже», и променять снисходительную меланхолию Мураками на нервические философствования Чхан-дона.

Идея, что именно Homo sapiens наделяет вещи смыслом и поэтому далеко не всегда действует справедливо, не столь революционна.

Цзя Чжанкэ, как и его корейский коллега, экспериментирует с жанровыми клише, однако для него это уже 3-я работа, где он жонглирует знаковыми для китайского континента стилистиками (кино о боевых искусствах, мелодрама, гангстерский фильм), развивая свои более ранние опыты по совмещению игровых и документальных кадров в пределах одной картины. В «Пепельный — самый чистый белый» эти уже известные приметы режиссёрского стиля ложатся на узнаваемый всеми сюжет о том, как с течением времени меняются люди и страна, но базовые человеческие потребности и чувства остаются неизменны. Главная героиня фильма — девушка Цяо — на протяжении почти 20 лет следует за своим возлюбленным Бином, пытаясь создать с ним подобие семьи, а он же каждый раз отталкивает её. Чжао Тао (муза и жена режиссёра) уверенно отыгрывает упрямую, себе на уме китайскую женщину, а Ляо Фань убедителен в роли индифферентного Бина, все 20 лет неуклонно катящегося по социальной лестнице. Цяо вроде бы ему и небезразлична, но его отстранённое поведение и в лучшие совместные годы даёт понять, как ему, в сущности, всё равно на то, что происходит между ними.


Кадр из фильма «Пепельный — самый чистый белый» Аналогичные испытание чувств временем переживали герои предыдущего фильма Цзя Чжанкэ «И горы сдвигаются с места». Разница лишь в том, что поменялись «стартовые» условия: история Цяо и Бина начинается в те же 90-е, но они уже не выходцы из рабочей среды, а элементы бандитского мира, раскрытию которого посвящена 1-я из 3 глав в структуре «Пепельного». О том, какие изменения претерпевал Китай в конце XX века в связи с переходом к рыночному укладу, снято множество фильмов: и о жизни в деревне, и о только что вышедших на свободу заключённых, и даже о первых пекинских рокерах, но настолько колоритной фактуры, как разномастная криминальная шпана из последнего фильма Цзя Чжанкэ, китайское кино, кажется, ещё не знало. Хотя все эти братки с золотыми цепочками, наколками и диким, от которого уши закладывает, говорком нужны режиссёру не столько для того, чтобы реконструировать эпоху, а чтобы показать, насколько «дух времени» оказывается иррелевантным, когда речь идёт о взаимных отношениях.

Поначалу сцены, где мелкие бандиты устраивают коллективный просмотр культовых гонконгских боевиков, вызывают ироничную усмешку. И таково, кажется, отношение самого режиссёра к канонам гангстерского кино. Однако в дальнейшем из мысли режиссёра ожидаемо следует, что когда фильмы о популярных героях заканчиваются (читай, когда ты взрослеешь и перестаёшь строить иллюзии на свой счёт, соотнося свою жизнь с экранными грёзами) — включают свет, зрители расходятся, наедине друг с другом остаются 2 человека, которые на протяжении последующих 20 лет действительно что в жерле вулкана, где всё несущественное плавится, превращаясь в тот самый белый пепел.

Настолько колоритной фактуры, как разномастная криминальная шпана из последнего фильма Цзя Чжанкэ, китайское кино, кажется, ещё не знало.

Название для фильма выбрано блестяще. Оно соединяет в себе наивную бандитскую романтику (сентенцию об очищающем воздействии вулканического пламени в начале картины произносит Тао, ещё юная девушка, пока даже не подозревающая о том, насколько выспренне звучат эти слова) и идею цикличности, поставленную во главу угла кинематографа Цзя Чжанкэ. Это название — как сумма приёмов режиссёра. Документальные съёмки, крупные планы лиц случайных прохожих, на которые нет-нет да и распадётся уличная толпа, поп-музыка, под которую совершается коллективное действие (во всех фильмах Цзя Чжанкэ герои обязательно хотя бы раз, но забудутся в танце), — всё это уже окончательно оформилось в монолитный авторский стиль, узнаваемый не только на главных европейских смотрах, но и среди китайского массового зрителя, и очень жаль, что в Каннах это обстоятельство никак не отметили. «Пепельный — самый чистый белый» — это, конечно, не прощальный жест, но как минимум подведение итогов перед выходом к новым пределам — к активной организаторской деятельности в различных киноинституциях на его родине.


Цзя Чжанкэ на конференции фестиваля «Крадущийся тигр, затаившийся дракон», который по инициативе режиссёра проводится в китайском Пинъяо с 2017 года

Материалы

Источники

Теги

< пред след >