3 Ноя 2019

В Минске стартовал международный фестиваль «Листопад». Здесь можно увидеть не только яркие экспериментальные работы из СНГ, но и филиппинские хорроры, бельгийские инди-драмы и документальные картины со всей планеты. О самых заметных фильмах первых двух дней рассказывает Владислав Шуравин.


«Стриптиз и война»

(реж. Андрей Кутило, 2019)


Кадр из фильма «Стриптиз и война» В тесной двушке белорусского военного городка живут дед с внуком. Ветеран войны и человек старой закалки вечно читает нотации и учит парня, как правильно жить. Но Анатолий-младший пропускает его ворчание мимо ушей. Он хочет всё делать по-своему, не наступая на грабли предка. Мужчина выбирает не работу по специальности и тихое обывательское прозябание, а призвание всей жизни — танцы. И так уж вышло, что сейчас реализовать он себя может только через стриптиз.

Документальная работа Андрея Кутило, несмотря на противопоставление советской ментальности постсоветской, не стремится разоблачить идеалы старшего поколения. Более того: нестабильно и пугающе выглядят скорее перспективы и ценности поколения молодого. Старики на своем идейном — пускай и потрёпанном — багаже дожили до седых волос и остались вполне довольны, а будем ли мы? Из этого противостояния и недопонимания возникают лучшие сцены фильма — знакомые классические перепалки с упрёками о поиске хорошей работы и пассажами в духе «Тебе б полезно было в армии послужить». Настолько же знакомые, насколько уморительные и абсурдные со стороны.

Кутило в равной степени ироничен по отношению и к первым, и ко вторым: дед, например, в разговоре по телефону проклинает Америку, а через минуту идёт гладить полотенце с флагом янки, которым во время одного из выступлений внук будет бездуховно прикрывать причинные места. Конфликт поколений здесь — один большой парадокс, где нет ни правых, ни виноватых. И парадокс этот возникает в том числе из обилия контрастных образов, сменяющихся в пределах нескольких кадров: ветеран — стриптизёр, старое обрюзгшее тело — накаченный торс, посвящение в пионеры — эротический танец в красных пионерских галстуках. Наконец, проезжающие по городу танки, которые то и дело мешают герою добраться до репетиционного зала, будто бы идущие вразрез желанию жить своей жизнью. Насколько это желание оправдано и рационально — вопрос десятый.


«Патрик»

(реж. Тим Милантс, 2019)


Кадр из фильма «Патрик» Патрик — сын хозяина лесного нудистского лагеря, который не особо интересуется семейным делом и проводит ночи в мастерской, собирая шкафы и стулья. Когда умирает отец, герой оказывается единственным, кто способен управлять бизнесом. Долгов всё больше, воды не хватает, а руководство вот-вот перехватит другой человек — все эти проблемы теперь лежат на Патрике. Но сначала надо найти пропавший молоток. Остальное подождёт.

Полнометражный дебют Тима Милантса интересен прежде всего тем, как рьяно он игнорирует все драматургические законы. В «правильной» версии этого фильма Патрику бы пришлось взрослеть и учиться справляться с жизненными трудностями, чтобы в конце вернуть лагерю золотые деньки. Но в идеальной, иррациональной и безумной версии, коей «Патрик» и является, герой просто ищет пропавший молоток, не обращая внимание ни на смерть отца, ни на проблемы семейного бизнеса. Причем он отрицает даже собственную метафоричность: буквально в середине сам герой утверждает, что поиск молотка это не какой-то способ справиться с утратой — это просто поиск молотка.

Здесь и Патрик, и авторы, конечно, немного лукавят. Ведь все искания в итоге учат героя смиряться с потерей чего-то важного (речь снова об инструменте, разумеется) и помогают обрести душевную гармонию. Что, впрочем, всё равно не меняет главного: эта история не об изменении и развитии, не о пресловутом движении драматургического характера, а о самом что ни на есть живом человеке, для которого собственная непосредственность — единственный способ существования. И потерять его, стать серьёзнее или ответственнее — значит потерять себя и умереть. Ни тебе метафор и аллюзий, ни глубокомысленных тезисов — всего лишь великолепное самодостаточное кино.


«Ласточки кабула»

(реж. Забу Брайтман, Элеа Гобе-Мевеллек, 2019)


Кадр из фильма «Ласточки кабула» Кабул под властью талибов. Былые порядки, как и весь старый мир, разрушены. Вместо счастливой спокойной жизни — тоталитарная система с незначительными издержками в виде публичных казней и полного контроля действий и мыслей. Любовь между Зунейрой и Мохсеном, пожалуй, единственное живое, что осталось в этом городе. Но даже ему суждено погибнуть в жестоком изуродованном Кабуле.

То, что в live-action фильме выглядело бы пóшло и прямолинейно, мультипликация может представить под совсем иным углом. «Ласточки Кабула» — один из таких случаев. Они рассказывают о внутренней и внешней несвободе и тягостной судьбе женщин с помощью клише об антагонистичном радикальном исламе, но это кино выручает форма. Мастерская работа художника-аниматора делает избитый сюжет гораздо чувственнее. И даже Кабул, который в обычном фильме, скорее всего, выглядел бы как трафаретка, здесь обретает неповторимые меланхоличные черты.

Хотя креативности в работе с анимацией авторам хватает не всегда. Эстетика переработана и перенесена отлично, но подчеркивать трагизм истории с помощью выразительных средств удаётся довольно редко. Разве что в единичных эпизодах создатели уходят в метафоричность, сравнивая, например, девушек Кабула с летящими на свободу ласточками — и эти эпизоды бьют прямо в точку. Но чаще они просто держатся заданного стиля рисунка и не стремятся к экспрессии, делающей анимационные образы художественнее. А, признаться, этой самой экспрессии фильму, который с каждой минутой все чаще напоминает великолепно нарисованную раскадровку по-плохому сдержанной и слишком повествовательной ленты, как раз и не хватает.


«Тайна ночи»

(реж. Адольфо Аликс-младший, 2019)


Кадр из фильма «Тайна ночи» Из знойного Афганистана — в колониальные Филиппины. Молодой парень Доминго отправляется в лес, чтобы пройти семейный обряд инициации, после которого несколько лет назад его отец покончил с собой, и узнать тайну этой зловещей чащи. Там он встречает прелестную обнаженную девушку и без церемоний (XX век на дворе — тогда даже согласие не придумали) занимается с ней сексом. Вернувшись домой, он забывает о незнакомке, но та продолжает ждать его возвращения.

Это, кстати, был довольно подробный пересказ «Тайны ночи». Но о таком фильме, который не особо зацикливается на витиеватости сюжета, можно читать без опасений спойлеров. Режиссёр Адольфо Аликс-младший снял медитативный фолк-хоррор, в котором гнетущая всеобъемлющая форма интереснее содержания, но итог неоднозначный. Живописные долгие планы филиппинских лесов, возможно, и восполняют нехватку яркого национального колорита (с таким же успехом действие могло происходить в любой другой азиатской стране, так как мифы затронуты совсем вскользь), но чаще просто утомляют.

По концепту это кино чем-то может напомнить «Мэнди» с его заигрываниями с национальной культурой, неспешным темпом и преимущественно визуальным нарративом. Точнее, могло бы, если бы из «Мэнди» выкачали весь хулиганский тон и сделали из него предельно серьезный фильм, тяготеющий к пресным фестивальным канонам. А «Тайне ночи» комфортно быть именно такой: безбожно эксплуатирующей долгие планы и скрывающей пустоту идейную и техническую за многозначительными паузами.

С другой стороны, кино предлагает любопытный взгляд на филиппинскую культуру через призму национального хоррора. В главном герое, который мечется между лесной дикаркой и беременной женой из цивилизованного мира, легко разглядеть аллюзию на филиппинскую ментальность, которая безвозвратно застряла на периферии Европы и Азии. Впрочем, этим красивым, но бессмысленным сравнением достоинства «Тайны ночи» исчерпываются.

Материалы

Источники

Теги

< пред след >