13 Май 2018

Любой среднестатистический человек видел далеко не один фильм о Второй мировой, будь то ностальгическая советская классика, американские блокбастеры или документальные ленты об ужасах Холокоста. Позиция стран, внёсших лепту в победу над нацизмом, предсказуема, хотя варьируется в диапазоне от патриотических гимнов отваге и силе духа до тотального пацифизма и дегероизации даже самых преданных защитников отечества. В гораздо более неоднозначном положении оказалось послевоенное искусство стран «оси». Потерпевший идеологический крах Тройственный союз был посрамлён мировым сообществом, и оттого у его экс-участников возникла нужда в переосмыслении факторов, приведших к трагическому исходу. Спустя годы никто уже не питает злобы к современным немцам, итальянцам или японцам за грехи их дедов, ведомых властной рукой политических лидеров, но каждому из государств пришлось провести «работу над ошибками» и создать слегка романтизированный образ произошедшего, чтобы послевоенные поколения смогли без отвращения, но с пониманием смотреть в прошлое и знать, чего избегать в будущем.

В 1960-х Япония восстала из пепелища в прямом и переносном смысле: были отстроены сожжённые города, возобновлён обмен знаниями с западным миром, семимильными шагами развивались технологии. Однако информационный поток с запада принёс с собой не только учебники по развивающимся научным дисциплинам, но и диснеевские мультфильмы, популярную музыку, американские комиксы. Менее чем за десять лет среди молодого поколения сформировались «сабукару»: ныне гикам всего мира известны термины  «отаку»«j-pop», «кавай». Некоторые исследователи настаивают на том, что всплеск популярности всего западного и последовавшая за ним попытка апроприации культурных кодов — это коллективная реакция на национальную травму. Молодёжь разрывалась от противоречий: одновременно презирала и почитала традиции, а также осознавала необходимость вписаться в третью промышленную революцию при не до конца успешном переходе из аграрного общества в индустриальное. Всеобщие инфантилизм и эскапизм были следствием свалившейся ответственности и маркером институциональных изменений: молодые японцы стали слушать другую музыку и носить другую одежду — теперь они перестали походить на матерей и отцов, теперь они практически европейские азиаты. Неудивительно, что спустя несколько десятилетий после великой победы японцы приобрели свою интерпретацию событий Второй мировой и что она была реализована на актуальном визуальном языке — аниме и манги.

Всплеск популярности всего западного и последовавшая за ним попытка апроприации культурных кодов — это коллективная реакция японцев на национальную травму.

Первым культовым произведением такого рода стала одноимённая полнометражная экранизация манги «Босоногий Гэн», выпущенная Мори Масаки в 1982 году. Сейчас её стилистическая и смысловая составляющие могут показаться примитивными, однако эта лента — крайне любопытный памятник японской культуры «инфантильного» периода. Повествование сосредоточено на большой семье, проживающей в Хиросиме 1945 года. Десятилетний Гэн почти не задумывается об ужасах войны, играя с младшими братьями, заботясь о беременной маме, помогая отцу изготавливать гэта и получая нагоняи от старшей сестры. Жители города страшатся бомбардировок и страдают от голода, но постоянная взаимовыручка делает их быт значительно легче. Зритель ожидает, что жизнь Гэна кардинально изменится 6 августа, когда атомная бомба будет сброшена на головы мирных жителей. И действительно: все его родственники, кроме матери, погибают в пожаре, а сам мальчик испытывает первые симптомы лучевой болезни. Но ожидаемый контрапункт не настигается. После трагедии жители Хиросимы как раньше добры и отзывчивы друг с другом, а единичность карикатурных мерзавцев подчёркивает редкость этого феномена для японского общества. Показательной является развязка картины: Гэн с мамой приглашают в семью мальчонку, как две капли воды похожего на погибшего братика главного героя, а на полях пробиваются первые пшеничные колоски, несмотря на прогнозы властей, что эта земля навеки останется бесплодной.

Кадр из мультфильма «Босоногий Гэн» Идеи, заложенные в мультфильм, невероятно наивны, хотя произведение предназначалось не исключительно для детской аудитории. Эта пионерская попытка переписать военную историю Японии от лица народа обернулась тотальным его отделением как от правящей верхушки, так и от остального мира: благородные, красивые и сильные духом японцы лишь проживали свои маленькие жизни, и лучшее, чем они могли отреагировать на трагичные последствия геополитики, — это, облысев от радиации, улыбнуться и вернуться к быту. Коллективистский менталитет сыграл удивительную роль: японцы искренне присвоили себе статус «маленьких», но, что гораздо важнее, позитивных людей и оправдали себя этой второстепенной ролью в истории.

Лучшее, чем японцы могли отреагировать на трагичные последствия геополитики, — это, облысев от радиации, улыбнуться и вернуться к быту.

«Босоногий Гэн» считался едва ли не главной военной классикой японского визуального искусства, пока более реалистичный мультфильм режиссёра Исао Такахаты «Могила светлячков», созданный на знаменитой студии Ghibli в 1988-м, не потеснил его на пьедестале. Завязки этих произведений почти идентичны, с той разницей, что во втором случае действие происходит в другом регионе, Кобе. После очередной бомбардировки четырнадцатилетний Сейта теряет мать и остаётся с трёхлетней сестричкой на руках. На первый взгляд их положение не столь бедственно, как оное у уже известных нам героев из Хиросимы, но персонажи «Могилы светлячков» сталкиваются с более обыденными и оттого страшными препятствиями — безразличием и озлобленностью окружающих людей. Центральный конфликт картины — взаимоотношения детей и их тётки, которая не может выгнать из дома человеческий балласт из-за чувства долга, но отказывается брать на себя ответственность за них. Дети, чувствуя холод и неприязнь, уходят жить в заброшенную лачугу в лесу, где повторяют судьбу детей подземелья.

Автор мультфильма пытается обличить губительные черты японского характера: большее внимание к внешней стороне вопроса, чем к внутреннему наполнению, и потакание авторитетам. До момента, когда фиаско союза Германии, Италии и Японии не было признано их властями, жители источали злобу и уверенность в правильности политики их страны, поддерживали своих солдат за океаном последним, что имели, но закрывали глаза на быт окружающих, жизнь которых могла бы спасти хотя бы капля неравнодушия. Такая полярность репрезентаций мирного японца демонстрирует эволюцию представлений о Второй мировой в национальном сознании: на первой стадии стране-агрессору было необходимо почувствовать себя жертвой, и только потом стал возможным более критичный взгляд на произошедшее.


Кадр из мультфильма «Могила светлячков» Последним знаковым произведением японской анимации на эту болезненную тему стал «прощальный» фильм Хаяо Миядзаки «Ветер крепчает» о судьбе талантливого авиаконструктора. Мечта с детства влюблённого в небо Дзиро Хорикоси была как нельзя zeitgeist, ведь после реставрации Мейдзи и открытия границ Япония пыталась запрыгнуть в последний эшелон модернизации и угнаться за опередившим её в техническом плане Западом. Фрустрация и напряжение в Стране восходящего солнца были видны невооружённым взглядом, потому что статус аутсайдеров на международной арене претил образу отважных самураев. Германия — заносчивый и высокомерный, но друг, и она продвигает программы обмена технологиями. А долг японцев — учиться, учиться и ещё раз учиться, чтобы догнать и перегнать.

Дзиро больше всего на свете хочет строить красивые самолёты, и он готов закрыть глаза на то, что к ним прикрепят бомбы. Его идеализм и мечтательность донельзя обаятельны, и сам он хороший человек — рафинированный интеллигент и любящий муж. Правомерно ли обвинять инженера в ужасах войны, а учёного — в создании ядерного оружия? Миядзаки не вырубает смыслы топором, его художественный метод — недосказанность. История Дзиро проливает свет на настроения тех самых отцов, от которых так стремились отличаться дети: они закрывали глаза на краткосрочные последствия своей работы и грезили о будущем, пока однажды сотворённые ими франкенштейны не вернулись рикошетом. Кто они: виновники, жертвы или глупцы? Трудно сказать наверняка, но ответ явно сложнее, чем просто «злодеи» или «герои тыла».


Кадр из мультфильма «Ветер крепчает»

Материалы

Источники

Теги

след >