22 Ноя 2018

Последние несколько лет можно наблюдать развитие тренда на молодое российское кино. Никакого парадокса здесь нет: в отечественной индустрии наконец стали появляться режиссёры, которые способны тягаться с культовыми кинематографистами. Это и ученики Александра Сокурова Кантемир Балагов и Кира Коваленко, и актёр «Гоголь-центра» Александр Горчилин, и очень народный Александр Хант. Но перечисленные имена прозвучали на всю страну позже, чем имя Ивана И. Твердовского. Журнал Cinematograph взял интервью у скандального автора «Класса коррекции», «Зоологии» и «Подбросов».

Кристина Малолеткина: Ваш отец — режиссёр документального кино. Насколько это повлияло на Ваш выбор профессии?

Иван И. Твердовский: Могу сказать 100-процентно, что если бы мой отец не был кинорежиссёром, я бы никогда не пошёл учиться во ВГИК. Как минимум, у меня вряд ли была бы возможность туда поступить. Вдобавок я бы об этом ничего не знал и мне бы не было интересно. Были какие-то детские идеи, начиная от пожарного и заканчивая ландшафтным дизайнером, но свелось всё к тому, что меня интересовали гуманитарные знания, а это не мешало поступлению на режиссуру. У меня были свои представления об этой профессии на тот момент. Я почувствовал вкус, только когда начал снимать. Могу сказать, что я поступил в университет не до конца осознанно. У меня не было такого, что я не мог жить без кино. Скорее это было единственным реальным вариантом в моей семье.

Могу сказать 100-процентно, что если бы мой отец не был кинорежиссёром, я бы никогда не пошёл учиться во ВГИК.

Кристина: И только после окончания университета Вы поняли, что хотите стать режиссёром?

Иван: Скорее в процессе. Сняв дебютный фильм «Святая канавка», я столкнулся с кризисом 2-й работы, успехом 3-й и условной звёздной болезнью. Когда проходишь какие-то этапы, начинаешь понимать, что ничем другим ты не можешь заниматься и что это самое интересное в жизни. А могло выйти совершенно иначе. Могло бы ничего не получиться и не произойти. Закончил бы я ВГИК, потом чем-то другим занимался. Так тоже часто бывает: люди заканчивают ВГИК и занимаются кардинально противоположными вещами.


Кадр из 1-го полнометражного фильма Ивана «Пианизм» Кристина: Помогает ли Вам сейчас то, что отец тоже занимается кино? Своеобразная династичность играет роль в современной российской киноиндустрии?

Иван: Нет, поскольку на сегодняшний день мы с ним занимаемся разным кинематографом: он документалист, а я режиссёр игрового кино. Но когда я только закончил институт, у меня вообще не было планов снимать игровые картины. Конечно, огромным бонусом стало, что отец выступил моим первым продюсером. Он продюсировал мои документальные картины.

Кристина: Он поддерживает Ваше творчество сейчас?

Иван: У нас с ним разные вкусы в кино, мы из разных поколений. Как правило, я ему что-то показываю, а он начинает злиться: «Да что это такое! Поставь это сюда, это туда. Это убери, а это — так!». Я — то же самое по отношению к его картинам. Он мне показывает, советуется, а я ему говорю: «Ты что вообще делаешь?! Надо всё отменять». Чисто профессиональные советы иногда бывают полезны и с моей стороны. А с его опытом и пониманием мирового кинематографа — тем более.


Иван Твердовский-старший (слева) на Всероссийском совещании кинодокументалистов в 2018 году Кристина: Вы стали куратором короткометражной программы ММКФ до своего дебюта. Как это произошло?

Иван: Я начал делать программу короткого метра в 2012 году. В тот момент на ММКФ не было программы короткометражных фильмов. Я им предложил свои услуги, спросил: «Почему у вас нет?». Мне ответили: «А никто не делает». И я сказал: «Давайте сделаю». Я тогда сам занимался коротким метром, много всего смотрел, поэтому мне было интересно проводить селекцию и наблюдать за всем, что происходит в российском короткометражном кино. Я посвятил этому огромное количество времени и в какой-то момент, в 2014-2015 году, просто понял, что мне это мешает.

Кристина: Как судейство кинофестиваля помогло Вам в режиссуре?

Иван: Ну, вообще, полезно смотреть кино. Особенно когда это твоя профессия и ты за это получаешь деньги.

Кристина: Если проводить параллели между Вашими игровыми фильмами и творчеством других режиссёров, на ум приходят братья Дарденн. Пытались ли Вы перенять стиль других авторов или могли им невольно подражать?

Иван: С Дарденнами у меня нет ничего общего. Был период, когда я восхищался творчеством фон Триера. Не могу сказать, что, приступая к работе над картинами, я подражал ему, но так или иначе это наложило на меня отпечаток. Вкус мне привит конкретно этим автором.

Кристина: То есть Вам близка философия «Догмы 95»?

Иван: Да, безусловно!

Кристина: Вдохновляет ли Вас сейчас Ларс фон Триер?

Иван: Я подустал от него. В какой-то момент он перестал меня удивлять и задевать за те тонкие струны, за которые мог раньше.

Я подустал от Ларса фон Триера: в какой-то момент он перестал меня удивлять.

Кристина: Главные герои всех Ваших полнометражных фильмов находятся в своеобразной оппозиции по отношению к обществу, являются девиантами. Лично Вам близок этот типаж?

Иван: Все мои герои мне близки. Так или иначе, это люди, которым требуется некоторая помощь, поддержка. Мои истории не про сильных и независимых, которые способны перевернуть Вселенную. Они о тех, кому нужно протянуть руку.

Кристина: Из-за чего Вы выбрали такой типаж? Вы хотите акцентировать внимание зрителей на проблемах тех, кому нужна помощь? Или ассоциируете себя с беспомощными героями?

Иван: В какой-то степени второе. Я не могу назвать себя всесильным. Есть вещи, которые я не могу изменить. Вещи, которые находятся не в моей епархии.

Кристина: При этом сюжеты Ваших фильмов построены так, что зритель, наблюдая за страдающим героем, в конце наверняка испытывает катарсис. Порой кажется, что ради этого ощущения Вы сгущаете краски. Так ли это?

Иван: В каждой истории развиваются разные взаимоотношения. Я не могу провести параллели между героями «Класса коррекции», «Зоологии» и «Подбросов».

Кристина: Как минимум 2 Ваших персонажа несут в себе образы мучеников. Насколько важную роль богословские мотивы играют для вас?

Иван: Это имеет определённое значение. В «Подбросах» есть отсылки к Святому Антонию. И в «Зоологии» тоже. В «Классе коррекции» это не выражено напрямую, но так или иначе прослеживается. Не могу сказать, что я это прорабатываю отдельно, как по рецепту. Скорее это неотъемлемая часть драматургической структуры как таковой.

Кристина: Значит, это не ключевая идея? Так просто выходит по итогу?

Иван: Ну это же не случайно выходит. Просто мои персонажи живут такой жизнью.

Кристина: Это как-то связано с Вашей личной жизнью?

Иван: Наверное, я проецирую свои взаимоотношения с миром. Но мои герои гораздо лучше меня. Гораздо интереснее, глубже, объёмнее.

Мои герои гораздо лучше меня. Гораздо интереснее, глубже, объёмнее.

Кристина: Будем честны, массовому зрителю нашей страны тяжело воспринимать Ваши фильмы из-за изображения табуированных проблем. Учитывая это, какой Вы видите свою аудиторию? Какие ценности для нее важны?

Иван: Я традиционалист в этом смысле. Для меня кинематограф — это вид искусства. Если люди смотрят на кино не как на хлеб и не как на развлечение, то они мне близки. Это думающие люди, в первую очередь. Наверное, в основном молодые. Это всё, что я могу о них сказать.

Кристина: Нетрудно заметить, что от фильма к фильму съёмка стабилизируется, а импровизаций становится меньше. С чем связано изменение подхода?

Иван: Не соглашусь. Стабилизация — возможно. Разные истории требуют разной пластики. После «Зоологии» мне захотелось кардинально изменить визуальную структуру следующей картины, поэтому возник другой оператор, другой художник и другие подходы.

А вот импровизации нисколько не меньше: сколько было её, столько и есть. Для меня это метод взаимодействия с артистом, который позволяет достаточно свободно проживать драматический материал. У меня традиционно сценарий не имеет диалогов. Есть только чётко прописанная структура, которой артист должен придерживаться. Какими словами он это скажет, мне не принципиально. Более того, я стараюсь менять слова. Иногда артисту очень нравится фраза, она начинает в какой-то момент «звенеть», и я прошу не использовать её больше.

Мне это даёт абсолютное включение артиста в работу. Они же привыкли приехать на съёмочную площадку и заучить текст на гриме быстренько, раскидывать потом по репликам: «Ты мне это скажи, а я тебе то». А тут они не понимают, как работать. Это же не прямая речь, невозможно заучить. Для такого нужно полное включение. Этого я и добиваюсь.


Наталья Павленкова и Иван Твердовский на съёмках фильма «Зоология» Кристина: В Ваших фильмах можно найти много ироничных образов полицейских и служителей церкви. Никто никогда не намекал на то, что эти изображения стоит сгладить?

Иван: Безусловно, намекали. Но я всегда говорю, что люди разные бывают, и полицейские со священниками тоже. Это мой взгляд на мир. Почему я не имею права на такой взгляд? Это моё кино, я там хозяин. Как хочу, так и вижу. Не нравится — не смотрите.

Кристина: То есть это не клишированные образы, а Ваше представление об искусстве?

Иван: Безусловно.

Это моё кино, я там хозяин. Как хочу, так и вижу. Не нравится — не смотрите.

Кристина: В одном интервью Вы сказали, что 4 года занимаетесь документальным фильмом о российской полиции. Что это за картина?

Иван: Это большой документальный проект. Кстати, «Подбросы» так и появились. В какой-то момент я понял, что мне интересна не столько документальная картина, сколько художественное осмысление пространства, где происходит действие. На данный момент этот проект немножко замороженный. Он очень долгий, и я пока не могу его выпустить, потому что пострадают люди. Я не могу взять на себя моральную ответственность за то, что некоторые полицейские в лучшем случае потеряют работу, в худшем — пойдут под суд. Поэтому я принял решение приостановиться и выждать время, пока картина не станет безвредной для героев.

Кристина: Как думаете, сколько должно пройти времени?

Иван: Не хочется, чтобы прошли года. Хочется это увидеть в ближайшей перспективе. Я надеюсь, что через год картина уже будет готова.

Кристина: «Подбросы» — копродукция, фильм, снятый при поддержке нескольких стран. Как это выразилось в картине?

Иван: В первую очередь это материальная поддержка. В российских реалиях есть фонд Минкульта, который спонсирует российское кино. Либо ты гуляешь на то, что тебе дают, либо ищешь дополнительную поддержку, поскольку это не очень большие деньги. Либо сжимаешь свой замысел до определённых границ, либо находишь партнёров, готовых вместе с тобой искать финансирование. Ирландцы делали компьютерную графику — всё, что касалось визуальной части. Литовцы делали звук: запись на площадке и пост-продакшн. Так что поддержка отразилась на съёмочной группе. Во всех 3 полнометражных проектах у нас были мультинациональные группы.


Тарелка, расписанная съёмочной группой «Подбросов» Кристина: Для многих критиков и людей, следящих за новым русским кино, Вы входите в список ключевых молодых режиссёров. Каких авторов этого времени могли бы отметить лично Вы?

Иван: Было бы странно выделять одних и не упоминать других. Это не моя задача. Это неправильно по отношению к коллегам по цеху.

Кристина: Вы считаете, что надо уважать всех кинематографистов, вне зависимости от того, что они делают?

Иван: Пусть цветут все цветы. Даже картина «Крымский мост. Сделано с любовью!» имеет право на существование. И я, как режиссёр, не вправе осуждать другой труд. Пусть другие люди попробуют снять кино хоть какое-нибудь. Как зритель я чем-то впечатляюсь, но неправильно в интервью рассказывать о своих вкусах. Не возникает от этого цеховой солидарности. Поскольку режиссёр — это профессия, которую любят потоптать, помять как следует, найдётся миллиард критиков помимо меня.

Материалы

Теги

< пред след >