1 Фев 2019

После развала СССР в истории нашего кинематографа появилось не так много персон, способных похвастаться творческим успехом. Однако из мастеров можно выделить Алексея Балабанова, Андрея Звягинцева, Александра Сокурова, Валерия Тодоровского, Кирилла Серебренникова (впрочем, этот список не будет полным) и Юрия Быкова, ворвавшегося в мир кино сравнительно недавно, но уже успевшего снять три картины, которые критики и зрители оценили сугубо положительно. Мы пообщались с режиссёром, принявшем участие в Каннском кинофестивале, и узнали, кому действительно должен художник, следует ли искусству быть «политическим» и можно ли в наших реалиях снять кино.

Владислав: В одном интервью Вы говорили, что художники должны вселять надежду в людей. Но как у нас, в России, можно это делать, если на экраны выходят чаще всего низкопробные поделки? Я не говорю об исключениях, фильмах хороших, нужных обществу, которые, впрочем, получают один сеанс в день, а их показ продолжается неделю, хотя сейчас ситуация заметно меняется. Как при таких реалиях заставить народ верить во что-то?

Юрий: Я боюсь, что все мои высказывания в последнее время связаны с дезориентированностью, с желанием найти какую-то почву под ногами. Скорее всего, это была попытка придумать самое простое и наглядное прикладное применение художнику. Полагаю, художник, в целом, ничего не должен окружающим людям, как бы это цинично и печально ни звучало. Может быть, я еще раз переменю свое мнение, но пока мне кажется, что он обязан лишь говорить правду о природе и сути вещей. А чтобы кого-то чему-то учить, нужно быть как минимум педагогом, а как максимум человеком, который заинтересован в будущем того, кого обучаешь. Любить человечество невозможно — даже Пушкин говорил: «Кто жил и мыслил, тот не может в душе не презирать людей». Поэтому суть, вероятно, в том, что мастер — обычный человек и может любить только своих близких. А если он кричит о том, что любит всё человечество или большое количество людей, в этом есть маленькая неправда. Художник не обязан и не должен — ему просто некуда деваться, он вынужден говорить правду, потому что иначе он не художник. А эта правда делает людей либо счастливее и лучше, либо несчастнее и беднее. Творец для начала должен быть максимально объективным, тогда он пригодится и обществу, и стране. Если автор агитирует — он агитатор, если рассказывает правду — становится ближе к сути профессии. Но ведь правда нечасто кого-то спасает или убаюкивает, чаще она причиняет боль. Поэтому художник странное и, может, не шибко нужное обществу существо. Он прежде всего должен Богу, потому что Господь — истина, а потом уже всем остальным. Конечно, мастер имеет прямое отношение к земле и культуре, в которой был выращен. Арсений Тарковский принял выбор сына, когда тот уехал из страны из-за травли, однако он ему написал, что художник, как бы там ни было плохо, должен оставаться с народом и переживать все тяготы. Но это не значит, что творец обязан обслуживать интересы государства и общества.

Если автор агитирует — он агитатор, если рассказывает правду — становится ближе к сути профессии.

А если говорить о широкоэкранном кино в целом, то эта категория искусства вряд ли имеет прямое отношение к сути творчества. Это абсолютная коммерция, бизнес — здесь все просчитано. Если рассуждать прагматично, то наше кино могло бы быть более конкурентоспособным, но сейчас оно таковым не является, потому что во всех отраслях рынка заметно отставание от цивилизованного мира. Он у нас работает не так, как на Западе: там большое значение имеют демократические институты, рыночные отношения на конкурентной основе, а у нас все решают «феодалы». В России всё зависит не от конкуренции, а от конкретных людей, у которых есть связи, потому что они хитрее, где-то наглее и быстрее. Здесь балом правят те, кто умеют задействовать все доступные ресурсы, чтобы подняться наверх, а не способные конкурировать и хорошо выполнять свою работу люди. То кино, о которым вы говорите (драматическое, остросоциальное и т.д.), имеет малую популярность и не может оказаться в больших залах в силу ряда объективных причин. Ведь широкие экраны — это «американские горки». За последние двадцать лет уже стало понятно, что серьёзные фильмы в кинотеатрах спросом не пользуются — их смотрят в интернете. Такие картины не выходят на экраны или выходят в малых копиях не потому, что против них строятся какие-то козни, а потому, что суть проблемы заключается в экономике.


Фото со съёмки нового фильма Юрия Быкова «Завод» Владислав: Какой фильм Вы считаете ключевым в своём творчестве? Что он Вам дал как режиссёру и как человеку?

Юрий: Своим ключевым фильмом я считаю, конечно, «Майора», потому что, помимо того, что это наиболее удачная работа в кинематографическом плане, наименее агитационная (от этого, кстати, менее популярная), это был чисто человеческий подвиг всех людей, которые делали картину. Кино создавалось на мои деньги с группой молодых альтруистов, снималось на фотоаппарат. Там еще много других интересных подробностей. Но главное — всё было сделано вопреки происходящему вокруг картины: Фонд Кино не собирался поддерживать проект, Алексей Учитель не мог в тот момент помочь с деньгами (только потом он выкупил ленту). Этот фильм является примером самоотверженности ребят, готовых бесплатно работать в снегах, чёрт знает где, жить на съёмных квартирах. До сих пор кажется, что «Майор» — работа, выше которой мне прыгнуть будет трудно.


Кадр из фильма «Майор» Владислав: «Майора» показывали в Каннах, что весьма важно. Каково Ваше отношение к европейским фестивалям?

Юрий: Можно ли вообще сказать, что это важное событие? Да, если картина попадает на крупный фестиваль, это даёт ей известность. По крайней мере, в цеху. Но надо сразу кое-что уточнить. Дело в том, что, например, Кончаловский часто получает награды Венецианского фестиваля — это известно широкой публике. Чтобы об этом узнали у нас, иногда включаются разные механизмы, событие освещается федеральными каналами. Однако если какой-то неизвестный режиссёр типа меня попадает на крупнейший фестиваль, он вряд ли мгновенно обретает популярность в России. Да, если ты окажешься на конкурсе в Каннах, то в итоге СМИ вряд ли смогут обойти это стороной. Хотя я, скажем, участвовал в четвертом по значимости фестивале в Локарно с «Дураком» и там было 2 серьёзных приза, но картине это никак не помогло. Зато пошли на пользу оценки и рецензии в интернете. Поэтому я к таким событиям отношусь скептически. Меня, честно говоря, уже мало беспокоит судьба моих картин на таких конкурсах. Однако в плане финансирования фестивали могут быть полезны, особенно для авторского кино, которое получает деньги с трудом: если есть возможность пройти по красной дорожке, продюсеры вкладываются охотнее. А регалии, учитывая нашу геополитическую обстановку, это даже минус — мы все видели, что произошло с «Левиафаном» и с режиссёром Звягинцевым, которого просто записали в диссиденты и до сих пор оттуда не выписали.

А Канны удивить не смогли. Даже «Кинотавр» мероприятие приятнее, потому что там все свои, все говорят на русском языке, а так как я человек периферийный, мне проще в своей культурной среде. Каннский кинофестиваль, по-моему, это ярмарка тщеславия, проходной двор. Там надо заиметь свою нишу, свои знакомства, связи, потому что иначе утонешь в этом болоте. Да и, честно говоря, это событие всё-таки больше для людей, которые любят (конечно, не в плохом смысле слова) светскую жизнь. А я ее не люблю, избегаю всячески. Самым комфортным для меня был бы вариант приехать, ответить на вопросы и после уехать, но во Франции так не получается.


Фотосессия для кинофестиваля в Локарно Владислав: Получается, и на «Оскар» не желали бы попасть? Была новость о том, что «Дурак» может оказаться в конкурсной программе, но тогда отправили фильм Михалкова.

Юрий: Вот в чём дело: я сейчас понимаю, что картине получить любую резонансную оценку лучше, чем не получить её вообще. Но если мечта режиссёра — стать обладателем «Оскара», это значит, что ему пора бы уже пить какие-нибудь таблетки, потому что нельзя забывать о долге художника перед Богом, истиной, правдой. Нормально, если этому сопутствуют какие-то земные успехи, но это не значит, что они определяют качество картины. Даже на «Оскаре», даже в Каннах — всё равно это конъюнктура, момент, контекст времени. Очень часто фильм выдающийся, но его не замечают, и только впоследствии он становится популярным. Вот «Майора» постарались унизить на «Кинотавре». Несмотря на то, что «Географ глобус пропил» — замечательная картина, «Майор» (пусть на меня обижаются создатели) глубже, трепетнее, важнее для того момента времени, но есть определённые рамки: тут фильм со звездой по роману известного писателя, а тут выскочка, который сам снял, сам снялся и сам музыку написал…

Если мечта режиссёра — стать обладателем «Оскара», это значит, что ему пора бы уже пить какие-нибудь таблетки.

Владислав: Думаю, историю о Вашем уходе из проекта «Станица» слышали многие. Тогда Вы не пошли на компромисс. Сейчас же в самых разных интервью Ваша позиция такова, что в современном обществе на него идти надо. Как пришли к этому мнению?

Юрий: Это было, как я уже отвечал, метание и искание формулы комфортности существования. А её не существует, к сожалению. Идти ли на компромисс художнику? Художнику — нет, мастеровитому исполнителю — наверное, да, ведь иначе остановится производство, все переругаются и разбегутся. В том-то и дело, что продюсеры делают проект, а художники — фильмы. Поэтому создание хорошей картины даже в те времена, когда драматическое кино имело популярность, пользовалось спросом, для любого режиссёра было адом. А сейчас, мне кажется, понятие художника вообще исчерпано в индустрии за ненадобностью: теперь нужны талантливые воплотители, исполнители (это, конечно, не значит, что люди должны быть обделены фантазией и не соображать в искусстве). Но в наше время практически всегда заказывают, понимаете? Официантская работа. Мы обслуживаем — не генерируем, не творим, а обслуживаем. Это, безусловно, со временем сказывается на качестве. Всё сказывается на человеке, а уж тем более любые компромиссы.

Владислав: Очевидно, что профессия режиссёр не из простых. Об этом говорят практически все её представители. Но со временем не становится ли легче? Не начинаете привыкать к этому безумному темпу, орущим людям и требующим чего-то продюсерам? Закалка не появляется режиссёрская?

Юрий: Я думаю, со временем не должно становиться легче. Это даже опасно, ведь «легче» значит, что есть наработанные штампы. Если ты косишь траву или сваркой занимаешься, работа и правда должна становиться стереотипной, потому что требуется высокая производительность. В искусстве имеют значение опыт и навыки, но от них нужно только отталкиваться, а серьёзную работу следует всегда начинать заново, с нуля. Должно становиться труднее, задачи должны усложняться, потому что требуется постоянное развитие. Как только развитие пропадает, исчезает и смысл заниматься профессией.


Кадр из фильма «Дурак» Александра: Тогда представим, что режиссёры стали делать то, что хотят, как хотят, не боясь опоздания по графикам, непопадания в бюджет. Каково логическое продолжение этой ситуации? Насколько страшна будет дистопия для режиссёра, простого человека?

Юрий: Административный корпус в кинематографе, конечно, существует не просто так, ведь кино — это деньги. У каждой картины должен быть вменяемый бюджет. Я не думаю, что режиссёру вообще надо давать открытые рамки, погружать его в атмосферу вседозволенности, так как это никогда не идёт на пользу. Сам автор, если он честный художник, начинает путаться, сомневаться, ведь у него огромное количество возможностей. Ничего хорошего из этого не получается. Проблема сейчас ведь не в том, что у режиссёра есть какие-то экономические ограничения, а в том, что наши продюсеры, как многие из них сами говорят, становятся режиссёрами, авторами проекта.

Если меня, например, притеснить в деньгах, я из этого вылезу, как мне кажется, и сделаю что-то стоящее, если, конечно, мне на шею не сядут и не скажут, про что я буду снимать, с кем и как.

Александра: В связи с социальной тематикой Ваших фильмов, было бы интересно узнать, близка ли Вам какая-нибудь политическая позиция?

Юрий: Я с недавнего времени вообще никакой политической позиции не разделяю, поскольку любая такая позиция — это очень субъективный взгляд на вещи, на жизнь, на людей, на их взаимоотношения. Соответственно, чтобы не быть, так сказать, узким (а художнику нельзя быть таковым), я всё-таки принял решение, что ни к какой политической партии и ни к каким политическим взглядам я отношения иметь не буду. Однако я безусловно считаю себя человеком этой культурной среды, этого менталитета, этой национальности, этой истории (имею в виду сейчас Россию). И, как я уже говорил, я не мыслю себя в отрыве от понятия «русское». Я не согласен со многими западно интегрированными, мыслящими в западном ключе интеллектуалами, считающими, что здесь можно устроить такое же государство, которое существует в Англии, Америке, во многих странах Европы, использовать те же самые методы организации человеческого общества. Это невозможно, потому что здесь своя география, свой менталитет, свои традиции. Наверное, это совсем глобально и прозвучит грубо, но да, всё-таки я человек, скажем так, пророссийского сознания. Но это не значит, что я закрыт для каких-то мировых достижений нравственности, морали и социальной организации человеческого общества. Просто я понимаю, что нужно делать, подчеркиваю, очень серьезную сноску на особенности страны.


Кадр из сериала «Метод» Александра: В контексте того, что анализ искусства и его ценность тесно связаны с исторической конъюнктурой и общественным развитием, Гёте однажды сказал: «Самая высокая лиричность решительно исторична». Согласны ли Вы с этой цитатой?

Юрий: «Анализ искусства и его ценность тесно связаны с исторической конъюнктурой» — ну безусловно, потому что искусство рождается из той эпохи, в которой оно создается. И наивно полагать, что история не влияет на художника. Собственно, не герой рождает эпоху, а эпоха героя, и это главное, что должен художник понимать. Не он, как господь Бог, создаёт эту среду, этот момент времени, этот контекст, а глобальное мироздание идёт по такому пути, что создаёт необходимость того или иного художника, того или иного произведения искусства. Конечно, художник должен на это реагировать, иначе он просто выпадет из эпохи, а следовательно, ничего толкового не сможет сделать, даже если он очень талантливый. Поэтому, без сомнения, история имеет прямое отношение к произведению искусства, к его качеству, к его актуальности и здесь никаких третьих мнений быть не может.

Как бы романтически не звучало произведение искусства, оно всегда имеет отношение к реальной истории? Это спорно. Всё-таки чем романтичнее произведение искусства, тем оно более субъективно, тем, значит, художник больше старался создать несуществующий мир. Безусловно, художественное произведение должно быть максимально ярким, выпуклым и харизматичным, тогда оно привлекает к себе внимание. Но в содержании романтики быть не может, как мне кажется.

Форма может быть романтичной, хотя и это, возможно, ошибочный, неверный путь. По сути содержание важнее.

Александра: В Вашем фильме «Дурак» подняты яркие остросоциальные проблемы. Считаете ли Вы, что искусству следует быть «политическим», открыто или завуалированно говорить о язвах на теле общества?

Юрий: Я не могу согласиться или не согласиться с тем, что искусство должно быть «политическим». Вообще, понимаете, какая штука: все зависит от уровня интеллекта и таланта художника. Если человек способен говорить на серьёзные темы, скажем так, с Богом, или в присутствии Бога с человеком, со зрителем, то зачем нужна политика? Там всё гораздо крупнее, глубже, масштабнее, глобальнее.

Грубо говоря, это даже не вопрос образования и уровня развития интеллекта, а, скорее всего, вопрос языка: на каком языке человек может говорить, на каком языке он разговаривает. Главное, чтобы он был искренним. Потому что кто-то действительно искренне говорит о том, что с ЖКХ проблемы, с полицией проблемы, а кто-то говорит о том, что в принципе с мирозданием проблемы, как, допустим, Звягинцев. У каждого свой уровень постижения этого мира, но если человек искренен, то, само собой, затрагиваются и политические, и социальные, и какие угодно вопросы. А если нет никакой искренности, то режиссёр и разговаривая о Боге будет конъюнктурщиком, и разговаривая про ЖКХ будет конъюнктурщиком, просто будет видно, что его интересуют не конкретный человек и его проблемы, его интересуют зрительский интерес к нему самому, тщеславие это называется. Поэтому искусство должно быть честным. Человек должен чётко понимать и осознавать, что он говорит честно, а что нечестно. Если Спилберг, например, честный, режиссёр, то он прекрасно снимает какие-то очень интересные приключенческие фильмы. А есть художники (просто не хочу сейчас называть имена), которые считаются большими мастерами, но снимают абсолютную конъюнктуру, даже занимаясь философией, глубинными материями. Неправду всегда видно, она всегда чувствуется.


Кадр из фильма «Время первых», работу над которым Быков вынужден был прекратить Александра: Насколько реально сейчас у нас в России снять обычному человеку без образования хорошее кино и показать его на экранах?

Юрий: Сейчас произошли тектонические сдвиги во всём мире: в социальной среде, в среде образования. Образование классическое — то, которое было пятьдесят и сто лет назад — выглядит уже иначе на фоне абсолютно свободного доступа к информации, к нему вообще возникает много вопросов. С другой стороны, никто не отменял профессионализм мастера, на котором оно и зиждется, потому что главный элемент такого обучения — преподаватель. Живой человек преподносит информацию так очевидно и внятно, как ни один текст не может. И в этом смысле без общения с мастером, наверное, рядовому человеку будет очень трудно. А бывают и выскочки (смеётся), к которым отношусь и я: да, у меня — не буду кокетствовать — видимо, есть какие-то задатки от природы, если я смог самостоятельно развить в себе навыки, которые позволяют мне снимать кино. И, вероятно, мне бы классическое образование на пользу не пошло. На эту тему есть разные мнения, но чаще профессионалы склоняются к тому, что самородок обтёсывать нельзя. Однако ж сказать, что хороший ремесленник может вырасти без образования, я не могу. Если речь идёт о ремесленном кино, крепком и содержательном, то, скорее всего, образование или курсы с мастером необходимы; если о самородке (я сейчас не восхваляю себя — к моим фильмам все относятся по-разному), об уникальном, с точки зрения очевидных самостоятельных достижений, человеке, то достаточно просто доступа к информации.

Если откинуть все механизмы, которые в любой отрасли работают одинаково, нужны связи, нужен опыт и авторитет. Даже если всё это не брать во внимание, нужно приехать на кинорынок, показать работу, получить оценки критиков, прокатчиков, и тогда уже фильм может попасть в кинотеатры, если всем ясно, что он может заработать деньги. Это если говорить о широкоэкранном кино. Если об авторском, то оно чаще всего, несмотря на авторитет автора и компании, имеет шансы даже не попасть на широкие экраны: «Майор» и «Дурак» — очевидные примеры. Осмысленное авторское кино, как я уже говорил, спросом на экране не пользуется.

Материалы

Теги

< пред след >