11 Мая 2018

От многих страшных исторических событий — геноцидов, войн, катастроф — нас, современных людей, отделяет огромная временная пропасть, Большой Каньон Времени. Даже то, что произошло год-два назад, — забыто или помнится, но не ради какого-то осмысления. И это нормально, ведь мы живём в век быстрой информации, где стих — это фотография, роман — это видео, где происходит столько всего за месяц, что просто удержать всё в памяти, тем более понять, осознать и пережить в полном смысле этих слов, — невозможно. А что говорить о далёком, буквально отсечённом прошлом, всё ещё отзывающемся фантомными болями? Мировые войны, концлагеря, Колыма — всё это стало чем-то трансцендентным, тем, что мы можем познать только из каких-то сухих исторических выжимок, мест памяти, художественных и документальных произведений, рассказов участников, которых остались единицы. Точнее даже не познать, а узнать.

Мы живём в век быстрой информации, где стих — это фотография, роман — это видео.

Идя по обломкам истории, в местах памяти — Дахау и Заксенхаузене — Сергей Лозница снял в 2016 году крайне минималистичную документальную работу «Аустерлиц», обращённую к современным людям и, наверное, к самому себе как человеку. Она не похожа на другие фильмы о Холокосте и многие кинодокументы, постоянно спешащие за чем-то, взаимодействующие с окружающей действительностью и адресатами, так как здесь камера, а с ней и зритель, пребывает в некоторой созерцательной отрешённости. И это выводит из зоны комфорта, заставляет всмотреться, постараться обдумать видимые объекты мемориалов, разорвав рефлекс к типичным картинам, показывающим нечто неприятное — например, разлагающиеся трупы худых до костей людей — с целью ввести смотрящего в возбуждённое состояние.

Кадр из фильма «Аустерлиц» Живой человек, современник, а не концлагерь. Вот что показывает Лозница. Зритель смотрит на поведение обывателей, похожих на него самого, выступает в роли вуайериста, видящего только часть действия, а не полную картину: здание, но не то, что внутри; коридор с дверями, но не камеры, где держали заключённых; памятник погибшим, но не текст, расположенный на плите возле него. Это всё доступно туристам, они заглядывают в помещения, читают и рассматривают то, что находится возле объектов памяти, но невидимо нам. Только однажды мы видим печи, в которых сжигали людей, и девушку, фотографирующуюся на их фоне. Через такую презентацию действительности режиссёр остраняет нас, преподносит узнаваемое нами в новом свете.

Однако «Асутерлиц» — это не только презентация, но и рефлексия. Через весь кинодокумент проходят мысли о памяти, о поведении человека в мемориалах. Конечно, как абсолютно немая работа, фильм ничего нам не говорит, а только подмигивает, даёт какие-то знаки, которые необходимо разгадать. Когда мы видим людей в помещении через окно, то видим их через две рамки — рамку киноэкрана и рамку самого окна, то есть видим их очень далеко, но при этом всё же близко; заключёнными в две клетки, но свободными. Или взять футболки с надписями «Cool story bro», «Fuck fucking problems», «99 fucking problems», которые кажутся ироничными в контексте того места, где находятся туристы. Современные люди находятся физически в этом мире с его историческим бэкграундом, но они абсолютно далеки от него ментально.


Кадр из фильма «Аустерлиц» Наши современные модели памяти — диалогическое забвение, память ради памяти — неэффективны, так как слишком просты, пусть и выгодны всем людям. Первая модель позволяет потерпевшему забыть страшное событие, простить обидчика. Диалог между ними строится на несколько минут, может быть, часов, но не более. Во втором случае мы получаем бесполезный кластер информации в мозге, к которому обращаемся только в определённый момент времени, например, в памятную дату. Именно поэтому поездки в концлагеря и другие мемориалы почти всегда не имеют никакого смысла.

Решение, конечно, есть, но не совсем понятно, возможно ли оно в России, где преобладает фетишизация памяти, возведение её в культ. Для того чтобы понять события прошлого и избавиться через понимание от болезненных аффектов, и жить в мире с другими людьми, чтобы понять, как необходимо вести себя с жертвами страшных событий и в местах памяти, нужна диалогическая память. Если страны и их жители перестанут боятся говорить друг с другом, смогут преодолеть барьеры собственной национальной трагедии и/или гордости, признают собственный вклад в травму другого государства, человечество преодолеет болезненный опыт и двинется вперёд, перестанет слепо оглядываться назад.

Материалы

Теги

< пред след >