14 Июля 2019

В ночь с 18 на 19 мая на 72-м Каннском кинофестивале состоялся первый показ среднеметражного фильма Гаспара Ноэ «Lux Aeterna» («Вечный свет»). И если в прошлом году режиссёр устроил танцевальный перфоманс в честь премьеры «Экстаза», то на нынешнем смотре всё сложилось ещё интереснее: Ноэ и две главные актрисы Шарлотта Генсбур и Беатрис Даль вышли на красную дорожку в total black обличьи под освещением полной луны.

Ведьминский образ актрис, сошедший прямиком с экрана, соответствует парадокументальной канве фильма: «Вечный свет» рассказывает о режиссёре, которая пытается снять нечто большее, чем рекламный ролик, и актрисе, вырывающейся из-под власти одержимых кинематографистов.

На первый взгляд картина Ноэ — гиперцитатное мокьюментари, сотканное из всего, за что мы любим и ненавидим режиссёра. Саморазоблачительная found footage, по духу напоминающая «Дом, который построил Джек». Первое впечатление — Ноэ больше нечем шокировать зрителя. Он, подобно Ларсу фон Триеру, обнажает себя и весь свой режиссёрский инструментарий.

Параллелей с датчанином можно провести ещё несколько. Кажется, Ноэ очень хочет стать новой persona non grata, которую — тем не менее — показывают в кинотеатре Lumier. Обнаруживается это в неловких фразах вроде «Что это за хрень происходит? Каннский кинофестиваль?». Смеха они не вызывают. Во всяком случае каннская публика охотнее смеётся над шутками про малолетних любовников из открывающего диалога Генсбур и Даль.

Кажется, Ноэ очень хочет стать новой persona non grata, которую — тем не менее — показывают в кинотеатре Lumier.

Основное действие разворачивается в съёмочных павильонах рекламного ролика для Saint Laurent, где «что-то идёт не так». Никаких наркотиков для создания хаоса в этот раз не нужно. Нужны разные взгляды на съёмочный процесс, амбиции и, конечно же, элемент случайности. Сюжет растёт из коммерческого заказа и прорастает через вопросы о предмете искусства. Что мы можем им именовать? Как его создать? Из чего он, этот предмет, рождается?

Рождается он, судя по всему, из хаоса (эх, Ларс...). Герои Ноэ мечутся по площадке, сталкиваются друг с другом, срываются и дерутся. Попытки скрыться от всеобщего безумия в коридорах декораций не приводят ни к чему хорошему. Коридоры Ноэ — вообще не про белый свет в конце. Зритель погружается в хаос через полиэкран, демонстрирующий одни и те же события с разных ракурсов, и языковую неразбериху, где английская речь накладывается на французскую да ещё и перебивается цитатами именитых режиссёров на латыни.

Кульминацией становится превращение тотальной неразберихи в «пытку» стробоскопом. Третья часть «Вечного света» — ожидаемое зрителем сожжение ведьм. Только происходит оно не в огне инквизиции, а на фоне светодиодных экранов, выставленных режиссёром рекламного ролика. По сути это простое чередование цветовых блоков и фрагментов тишины и звука. Метрически выверенный фрагмент, в котором сменяемость монтажных кадров фиксированной длины работает по аналогии с музыкальными длительностями.

Монотонные паттерны накладываются друг на друга и вызывают обманчивые эффекты: интенсивное взаимодействие между аудиальными и визуальными компонентами осложняет способность различать, какие из них в действительности видимы, а какие слышимы. Полиэкран дробится, расширяется и соединяется там, где на самом деле ничего не происходит. Остаточные изображения, вспышкой запечатлённые на зрительской сетчатке, выводят действие за пределы экрана.


Кадр из фильма «Вечный свет» Содержание уступает ведущую роль ритму, который задаётся световым мерцанием и пульсирующими волнами звука. Он словно избавляет ленту Ноэ от дальнейшего анализа, досконального разбора бесконечных цитат и поиска скрытых значений. Главными провозглашаются кинематографические эффекты. Третья часть устанавливает отношения между тёмным и светлым, звуком и изображением, дисбалансом и симметрией, киноплёнкой и проекцией.

Это напоминает авангардные искания Петера Кубелки в ленте «Арнульф Райнер», Тони Конрада в «Мерцании» и Пола Шарица в серии «мерцающих» фильмов. Кстати, фрагменты из картины Шарица «N: O: T: H: I: N: G» Ноэ использовал при создании клипа для американской рок-группы Animal Collective на песню «Applesauce» в 2013 году.

Если Ноэ в очередной раз хотел шокировать публику, прогнав её из зала, то, кажется, эта попытка провалилась: из зала попросту никто не вышел. Однако, случайно или нет, именно в этой части он создал истинное искусство. То, что не способно вывести зрителя из зала, то, в чём нет десятка цитат и референсов... То, что в самом деле рождается из хаоса.

Ноэ поставил свою работу в один ряд с авангардными фильмами-рефлексиями, осмысляющими суть кинематографа. Первичный пласт вроде диалогов о религии, кино, роли режиссёра и имитации съёмочного процесса, оказывается куском гипсокартона. Истина прячется между мерцаниями яркого света. В той доле темноты, которую мы не успеваем разглядеть.

Истинное искусство рождается в хаосе. И превращается в «Вечный свет».

Материалы

Теги

< пред след >