23 Ноября 2018

Начиная с хулиганской провокации «Это не фильм» — первой киноленты, которую Джафар Панахи выпустил под домашним арестом с запретом на профессию, — его произведения перестали быть формалистскими экспериментами и приобрели черты обличительного манифеста о современной жизни Ирана. Апофеозом де-юре поднадзорного этапа его творческого пути стала лента «Такси», взявшая «Золотого медведя» на Берлинале-2015. После этого коллажа из зарисовок о расхожих тегеранских типажах образ современности на обломках персидской империи казался вполне законченным: большего о дальней и колоритной стране третьего мира узнать вряд ли захочется даже нерядовому зрителю. Но творческая энергия Панахи и не думала снизить интенсивность бурления, поэтому любителям рафинированного независимого кино со всего мира представилась возможность лицезреть новую работу иранца — драматический анекдот, очевидцем которого по традиции последних лент автора становится сам режиссёр Джафар Панахи.


Кадр из фильма «Три лица» Исходным событием сюжета служит запись видеообращения провинциальной девочки, которая мечтает стать актрисой, но не может вырваться из родной консервативно-патриархальной деревни. Она разочарована в жизни и планирует совершить суицид. В своих бедах страдалица обвиняет реальную иранскую артистку Бехназ Джафари, проигнорировавшую её просьбы о помощи, коей и предназначено это самое видео. В растрёпанных чувствах Бехназ сбегает со съёмочной площадки и в компании старого приятеля Панахи отправляется на поиски потенциальной самоубийцы в маленькое горное поселение на границе Ирана и Азербайджана. Неспешный детективный сюжет плавно перетекает в рассуждение о праве на профессию — тему, столь близкую режиссёру по личным, уже озвученным причинам.

Неспешный детективный сюжет плавно перетекает в рассуждение о праве на профессию — тему, столь близкую режиссёру по личным причинам.

Чтобы понять «Три лица», зрителю не нужен чванливый прищур и ощущение великой претензии. Художественный язык Панахи — о другом: в фокусе простота, традиционность, самобытность иранской жизни. Весь фильм то и дело мелькают старые и сморщенные лица видавших виды старожилов, но, несмотря на поспешное желание проникнуться почтением к их житейской мудрости, режиссёр обманывает аудиторию довольно хитрым, злым и безотказно работающим приёмом: вместо «живых» людей в фильме представлены их проекции, собирательные образы, и персонажи самих Панахи и Бехназ — не исключение. Так зритель погружается в неоднозначное иранское общество, где что ни человек, то социальный медиатор: в пыльном и горячем воздухе деревни витает иррациональность, тормозящая действующих лиц фильма от мала до велика, не говоря уже о главной героине, которой родня и вся деревня втыкает палки в колёса, обламывая любые попытки укатить из захолустья.


Кадр из фильма «Три лица» «Три лица» довольно неприкрыто говорит, что иранское общество увязло в традиции и зашло в культурный тупик. Жители деревеньки разработали сложную систему аудио-гудков, чтобы разъехаться на узком серпантине, но никто не готов раз и навсегда расширить дорогу, а инициативной девочке и вовсе запрещают брать в руки лопату, потому что это нарушает домострой и разрушает стабильное течение размеренной повседневности. Панахи формулирует проблему лаконично и образно, но идея того, что традиция убивает развитие и наоборот, стара как мир и набивает оскомину даже на уровне кухонных разговоров. Тем не менее Панахи любит свой народ и эта любовь чувствуется сильнее всяких недовольств. Авторская меланхолия обволакивает зрителя, убеждая, что за рьяной традиционностью скрывается глубокая доброта народа, просто никто ещё не нашёл уместную форму, чтобы выразить её без вреда для близких.


Кадр из фильма «Три лица» Визуальная сторона ленты создана скрупулезно и выверено. Длинные, часто затянутые, но атмосферные планы, охватывают продолжительные драматургические блоки и работают на полное включение зрителя. Чтобы упростить контроль над деталями и сосредоточиться на самых важных символах, Панахи предпочёл работать в минималистическом стиле. Документалистика и игровой жанр смешиваются, хотя аудиторию вводят в заблуждение отсутствием третьей фигуры в машине — оператора. Порой кажется, что если в фильме добавить ещё несколько столь же фактурных элементов или героев, сценарий посыпается пеплом прямиком в восторженные глотки критиков. Но стоит отметить, что щенячий восторг от столь ёмких образов испытают лишь преданные ищейки поистине фестивального кино.

Материалы

Теги

< пред след >