27 Апреля 2018

Польский режиссёр Малгожата Шумовская всегда последовательна в выборе материала и неукоснительно верна своей теме. «Тридцать три сцены из жизни», «Иностранец», «Откровения», «Во имя», «Тело» — размышления о гармонии и дисгармонии тела и души, о власти телесного над духовным, о запутавшемся в поисках человеке. Новый фильм Шумовской «Twarz» («Морда» или «Лицо») ничего сверхъестественного в этот ряд не вносит, а только ещё раз подтверждает мысль, слишком банальную, чтобы произносить её вслух.


Кадр из фильма «Морда» На высоком холме, аккурат напротив прихода маленького польского города, строится, на посильные пожертвования верующих, статуя Христа Царя. Кажется, единственная цель строительства в том, чтобы Христос Царь был выше (произносится с торжествующей интонацией), чем Христос Искупитель в Рио-де-Жанейро. При этом никто из прихожан никогда не выбирался ни в Бразилию, ни куда бы то ни было ещё. И, пожалуй, о какой статуе идёт речь, прихожане тоже знают плохо, но деньги исправно отдают. Эта безумная стройка явно отсылает к библейскому сюжету о возведении Вавилонской башни. Статуя, в отличие от башни, достроена, но не вызывает ни страха, ни ужаса, ни восторга.

Яцек, молодой и очень красивый юноша, живёт в этой самой польской глубинке, радуется жизни, посмеивается над предрассудками стареющей родни, слушает тяжёлый рок и готовится к свадьбе с любимой девушкой. Кажется, работая на стройке, он воссоздаёт лицо каменного Бога (а не наоборот) по своему образу и подобию, настолько они похожи. Шумовская, сближая эти образы, дразнит зрителя как бы случайными сценами: по ходу фильма, как на фотоплёнке, проявляются неожиданные цитаты из Священной истории. Во время семейного ужина кто-то плескает в Яцека водой, и он аккуратно обеими руками прикладывает к лицу угол белой скатерти, повторяя сцену про Лик на убрусе. Время действия фильма — некий годичный цикл, берущий начало в рождественское утро, когда Яцек с братом, как и обычно, едут на ферму кормить скот. Телёнок — традиционный образ христианской иконографии, который в определённом контексте наделяет образ символическим значением (вспомнить хотя бы знаменитую «Витебскую серию» Шагала).

Сюжетная линия и образ Яцека — своего рода апокриф о втором пришествии. Но в Откровении Иоанна Богослова сказано, что придёт Антихрист в образе Христа. Яцек выживает после падения с большой высоты во время стройки, но лицо повреждается настолько, что его приходится буквально сшивать по кусочкам. В городок возвращается воскресший «Христос», только с изуродованным лицом. Каждый спешит сказать, что узнать его невозможно, мать на исповеди признаётся пастору: «Я не знаю, мой ли это сын...» Трафарет не совпадает с реальной картинкой, и наступает сомнение, а затем — Апокалипсис: любимая девушка становится проституткой, умирает единственный свидетель того, что «всё как прежде», отец Яцека, мать перестаёт узнавать сына, круговорот завершён, приближается зима, и неизвестно, закончится ли она. Но что это за вера, когда единственный путь — сличать трафареты, такой ненадёжный, недолговечный признак? В конце концов, герои Шумовской слишком глубоко погрязли в предрассудках и невежестве, чтобы даже попытаться узнать истину в лицо. Голова Христа Царя, которую никак не могут поставить на место, и лицо Яцека, странные игры детей с окровавленной головой свиньи — количество параллельных образов делает эту метафору по крайней мере заметной на общем фоне, чего каждый раз добивается Шумовская.

И статуя, и новое лицо Яцека созданы руками человека. Ни то, ни другое не укладывается ни в эстетические рамки (они безобразны), ни разумные — ни то, ни другое не находит себе достойного применения. И если глупая идея строительства вызвана всего лишь человеческой алчностью и безрассудством, то превращение человека в безхозную вещь — это уже вопрос нравственности, а точнее безнравственности. И то, и другое — фиаско самонадеянности, вызывающее только удивление. Созданное человеком лицо не способно ни говорить, ни выражать эмоции. Окружающие каждый раз недоумевают: «Яцек, ты улыбаешься сейчас?» Матери кажется, что он похож на маньяка, а для деревенских детей он страшилка по имени Морда. В этой связи и чудо второго рождения выглядит весьма сомнительным. И уж полная фантасмагория — повёрнутая в «правильную» сторону голова статуи Христа. Ведь очень важно, куда он смотрит.


Кадр из фильма «Морда» Если главная черта русской культуры — стремление через метафору создать образ Вселенной, то европейское кино использует ассоциативный ряд цитат-образов для постмодернистской игры. Правила игры просты — образы составляют пары, связь внутри которых нужно угадать, — и сюжетный материал «Лица» для неё прекрасно подходит. Это маленькая история о маленьком мире невежества и оргии тел, где Бог если и живёт, то только по углам. Точно не внутри полой статуи Спасителя, во мрак которой, неловко оступаясь, проваливается несчастный Яцек. О мире, где слишком много тела, так много, что для духа не остаётся места. Этот мир жесток, безрассуден, легкомыслен или глуп, чтобы выдавать нелепую каменную дылду за объект поклонения, а счастливца превращать в одинокую морду без человеческого лица? Абсурдные ситуации в драматическом искусстве хороший способ, чтобы испытать мир. Жаль, что он ещё ни разу не прошёл проверку.

Материалы

Теги

< пред след >