11 Июня 2018

Фокстрот — незатейливый танец. Два шага вперёд, один вправо — приставить. Два шага назад, один влево — пауза. «В какую сторону ни двинешься, вернёшься ровно туда, откуда начинал», — говорит Михаэль, центральный персонаж одноимённого фильма, взявшего «Серебряного льва» на Венецианском смотре в 2017 году. «Этот танец человек исполняет в паре с судьбой», — поясняет метафору режиссёр ленты Самуэль Маоз в интервью после получения награды. Известный в русскоязычной среде афоризм «От судьбы не убежишь» и библейский постулат «Неисповедимы пути Господни» сплетаются в работе израильского автора в сложный нехронологический орнамент: картина сфокусирована на небольшом количестве героев и оперирует лишь парой ёмких символов, но достроить семантические связи между элементами повествования — отнюдь не лёгкая работа даже для пытливого ума. Кинокартина Маоза написана широкими мазками, подобно тому, как одноимённый танец базируется на лаконичных, но эффектных движениях.

Автор неоднократно обыгрывает название внутри ленты: «Фокстрот» — это позывной блокпоста на границе с Ливаном, где проходит обязательную службу сын зажиточной еврейской пары. Именно там, на Ultima Thule израильской географии, маясь от безделья, он танцует с винтовкой за неимением лучшей партнёрши. На протяжении фильма аккомпанемент не раз превращается в мелодии «лисьих шагов», но самое значимое воплощение заявленного рефрена реализовано в структуре сюжета. Фильм состоит из четырёх актов, последний из которых можно было бы принять за эпилог (он представляет из себя лишь финальную сцену), если бы события в нём не переворачивали ещё на девяносто градусов понимание изложенного ранее. И это является общей чертой каждой из нарративных единиц картины. Зритель достаточно быстро понимает, что композиция закольцована, и лента, начавшаяся с вести о гибели молодого бойца при исполнении долга, закончится — спойлер ли? — именно этим событием.

Кинокартина Маоза написана широкими мазками, подобно тому, как одноимённый танец базируется на лаконичных, но эффектных движениях.

Нечётные акты посвящены Михаэлю и Дафне, чётные — их сыну Йонатану, любимому ребёнку и талантливому художнику. Родовая преемственность могла быть реализована через передачу Торы от главы семьи к юноше в момент, когда тот отправляется на армейскую службу, но традиция, инициированная пережившим Холокост дедом, прервалась на отце, который в юности обменял священное писание на порножурнал. С тех пор единственная скрепа между поколениями — неминуемая причастность к вооружённым столкновениям, пережив любое из которых в довесок приобретаешь чувство вины за причастность к чужим смертям. Михаэль обязан травматическим опытом Первой ливанской войне, Йонатан — современным конфликтам на Ближнем Востоке. Пацифизм успел стать излюбленной темой произведений Маоса: к примеру, в основу его кинодебюта «Ливан» легли личные воспоминаниях об Арабо-израильском конфликте середины 90-х. Однако, несмотря на выразительность предыдущей ленты, получившей «Золотого льва» в 2009 году, «Фокстрот» говорит об актуальном в более иносказательном и жёстком ключе — не зря в Израиле критические дискуссии о ленте происходили в масштабе, сравнимом с осуждением в русофобии Звягинцева после премьеры «Левиафана».

Кадр из фильма «Фокстрот» В то же время действие «Фокстрота» не ограничивается военной темой и заходит на философско-теологическое поле. Двигателем сюжетных перипетий в картине выступает госпожа Случайность, работающая скорее по правилам древнегреческой трагедии, нежели ветхозаветного тирана Яхве или евангельского образчика высшей справедливости. В фильме Рок подчиняется логике, кажущейся иррациональной с позиции наблюдателя-гуманиста, однако в итоге осуществляется вполне оконченный замысел, который проще постичь эмоционально, чем интеллектуально. Фатум реализуется через столь нелепое стечение обстоятельств, что в реальность истории поверит каждый, кто хотя бы раз сталкивался с фиаско по вине на первый взгляд безобидных мелочей. Дьявол и Бог, как известно, кроются в деталях, но в контексте ленты эта дихотомия не так важна, ведь её герои — убеждённые атеисты: над ними только небо, а земные дела вершат генералы и прочие «шишки», которые, правда, и сами не могут противостоять властному Нечто. Всем остаётся лишь плясать (фокстрот) под его дудку.

Монологи здесь служат исключительно раскрытию героев, а не развёртыванию сюжета, являясь, таким образом, антитезой экспозиции. Фабулу же продвигают элементы визуального повествования. Так, рисунки из блокнота Йонатана позволяют судить о важных переменах в его мировоззрении, а состояние ожога на руке Михаэля выступает камертоном временных разрывов между эпизодами. Именно поэтому многие аспекты ленты не поддаются вербализации: в мире «Фокстрота» люди говорят обо всём и ни о чём, в то время как события просто случаются, и, зачастую, рядом не оказывается субъекта, который облекает вещи в слова. Разрыв между фактами реальности и культурой — бытом семьи, идеологической повесткой современного Израиля и границами возможного для героев — столь разителен, что для того, чтобы не сойти с ума и принять происходящее во всей его неумолимой алогичности, героям приходится интерпретировать произошедшее с помощью художественных образов. Если придать драматичному стечению обстоятельств вид олицетворённой Судьбы и если представить, что эта Судьба кружится с тобой в жестоком, но зрелищном танце, гораздо легче принять неизбежное. Вот только этот партнёр не более антропоморфен, чем винтовка из той самой сцены.

Кадр из фильма «Фокстрот» Социальная критика соединяется в произведении Маоза с едким наблюдением о человеческой природе, что порождает на свет один из самых нетривиальных фильмов ушедшего года. Режиссёр говорит о том, что человеку свойственно идеализировать реальность, порождая искусство, будь то комикс, переписанная постфактум история собственной жизни, танец, театр или кино. Такой метод ненамеренно отсылает к «Поискам утраченного времени» Марселя Пруста: француз считал, что только переосмысление жизни в художественной форме делает значимым прежний опыт. По сути «Ливан» — тоже результат рефлексии, вылившейся в попытку извлечь смысл из ужасных событий и тем самым придать хотя бы какую-то ценность пережитому ужасу. Герой новой ленты последовал примеру автора: сконструировав параллель между событиями своей жизни и незатейливым танцем фокстротом, Михаэль находит в романтизированной реальности силы пережить траур. Таким образом, Маоз снял фильм об использованном им же самим механизме гиперкомпенсации. И что дальше? Возможно, третья картина постановщика расскажет о том, как творец метафоры осознаёт, что кормил себя плацебо.

Материалы

Теги

< пред след >